2 9 ИЮНЯ / 2020
ПЕРСОНА

Инвестиции приходят, когда ставишь на кон репутацию

Виктор Орлов, генеральный директор ЦНИИТМАШ, рассказал о настоящем и будущем аддитивных технологий, о больших научных изысканиях и их заказчиках, о роли государства в развитии науки и личной ответственности ученого

Государственный научный центр Российской Федерации Акционерное общество «Научно-производственное объединение «Центральный научно-исследовательский институт технологии машиностроения» (АО «НПО «ЦНИИТМАШ») входит в АО «Атомэнергомаш» (Госкорпорация «Росатом»). Основанный в 1929 году, ЦНИИТМАШ стоял у истоков отечественного машиностроения. Созданные в ЦНИИТМАШ материалы (стали, сплавы, напыления, охлаждающие жидкости и т.п.), технологические процессы машиностроительного производства широко используются на заводах энергетического, тяжелого, транспортного, нефтехимического машиностроения и в других отраслях.

Задача центра: проведение фундаментальных, поисковых и прикладных научно-исследовательских, опытно-конструкторских и технологических работ по созданию прогрессивных, экологически чистых и ресурсосберегающих технологий и оборудования применительно к новым высокоэффективным атомным энергетическим установкам, тепловым энергоблокам сверхкритических параметров, установкам с парогазовым циклом, металлургическим агрегатам нового поколения.

Специалисты ЦНИИТМАШ занимают ведущие позиции в следующих областях:

создание новых конструкционных материалов; технологии металлургии; технологии литейного производства; обработки давлением; сварки; холодной обработки металлов; неразрушающий контроль; расчеты на прочность и остаточный ресурс; компьютерное моделирование технологических процессов; конструирование и изготовление нестандартного оборудования; инжиниринг проектов.

ЦНИИТМАШ сегодня является разработчиком и держателем технических условий на стали и сварочные материалы для корпусов реакторов, парогенераторов, компенсаторов давления, гидроемкостей САОЗ, главных циркуляционных насосов, внутрикорпусных устройств из нержавеющей стали и ряда других важнейших элементов оборудования, в т.ч. турбины и трубопроводов, для ВВЭР-1000 и АЭС-2006.


Виктор Валерьевич Орлов – генеральный директор ЦНИИТМАШ. Доктор технических наук, лауреат премии Президента РФ в области науки и инноваций для молодых ученых. Родился в 1980 году. После окончания Санкт-Петербургского политехнического университета по специальности «Материаловедение и технология новых материалов» поступил на работу в ФГУП ЦНИИ КМ «Прометей». До начала работы в научной сфере работал в области промышленного фасонного литья цветных сплавов на участках ручной, вакуумной формовки и литейном производстве. В 2007 г. защитил кандидатскую диссертацию по разработке химического состава и технологии производства низколегированных сталей для судостроения, которые обеспечили строительство серии многоцелевых платформ «Moss Maritime» на ОАО «ПО «Севмаш» и причалов Варандейского месторождения. В 2011 г. защитил докторскую диссертацию по разработке научных принципов создания новых высокопрочных сталей для нефтегазопроводных труб большого диаметра и новых энергосберегающих технологий их производства. В 2002–2010 гг. проводил на ОАО «Северсталь» работы по созданию и внедрению новых для отечественной промышленности технологий термомеханического упрочнения. Под его руководством на ОАО «Магнитогорский металлургический комбинат» созданы сквозные технологии производства листового проката для судостроения и труб большого диаметра на новом автоматизированном комплексе «Стан «5000». Является автором более 100 научных работ, 12 патентов. Член Совета по науке и образованию при Президенте РФ 2012 – 2015 гг.


-
Виктор Валерьевич, вы и ученый, и исследователь, и топ-менеджер. В каждой роли успешны. Как это получается? И кем вы сами себя считаете в первую очередь?

- Наверное, я просто считаю себя очень удачливым человеком. Мне в жизни повезло, потому что на каждом из этапов у меня были искренние и по-настоящему мудрые наставники и коллеги, очень хорошая команда, которая сначала меня воспитывала, потом поддерживала, что нечасто бывает в жизни.

- Кого вы можете назвать среди своих главных учителей?

- Назову трех человек. Это Александра Анатольевна Круглова, научный сотрудник, которая «зеленого студента» переобучила в человека, понимающего, что такое материаловедение. Она потратила на это бесконечное количество времени и сил. Елена Игоревна Хлусова и Виктор Андреевич Малышевский, доктора наук, руководители подразделения, где я работал и рос как руководитель. И академик Игорь Васильевич Горынин, который меня методично, также затрачивая большое количество сил, сделал руководителем и принципиально расширил кругозор.

- И вот вы руководите ЦНИИТМАШ. Каковы приоритетные задачи института сегодня?

- Наши задачи выделяются в направления деятельности, которые я считаю ключевыми для научного предприятия. Первое – это обязательное сохранение опыта: мы – организация Росатома и для нас важны работы по сопровождению дорожной карты строительства атомных станций. Это тот фундамент, который в ЦНИИТМАШ формировался несколько десятилетий, наша база знаний, которую необходимо поддерживать, развивать и ни в коем случае не терять компетенции.

- Второе – новые продукты, которые нужно создавать на этом фундаменте. Перевод в цифру накопленных за десятилетия знаний – на сегодняшний день и проект, и целое направление, которое в дальнейшем будет вбирать в себя ряд работ.

- И третье – аддитивные технологии. Это принципиально новое направление деятельности, включающее целый спектр задач: создание оборудования для аддитивных технологий и непосредственно развитие наших традиционных компетенций – материаловедения в аддитивных технологиях.

Что такое аддитивные технологии?

- Это современный принцип создания материалов и принципиально новый подход к конструированию и созданию как отдельно взятых изделий, так и элементов конструкции. Не сверху вниз, когда мы на каждом переделе счищаем с заготовки куски металла, а путем послойного сплавления или спекания слоев металлического порошка, или иного метода.

- В каких отраслях эти материалы находят применение? Откуда приходят ваши основные заказы?

- Аддитивные технологии сейчас находят применение во всех отраслях. Но я считаю, что изделия, полученные такими методами, не могут быть всегда и везде. Вспоминаем диалог из фильма «Москва слезам не верит», где обсуждается, что телевидение заменит все. Конечно, не заменит. В конце концов, через 3-5 лет сформируются определенные ниши, которые будут заняты аддитивными технологиями. Это будут какие-то прецизионные серийные изделия или изделия с крайне сложной конфигурацией, которые действительно трудоемко, ресурсоемко создавать традиционными методами. Полностью базовые процессы металлургии никогда не будут заменены. Так что, по моему мнению, корректнее говорить, не в каких отраслях, а в каких продуктовых нишах.

- Вы занимаетесь именно разработками принципиально новых материалов? Или это работа на конкретные заказы?

- Мы прикладной институт и не занимаемся абстрактными разработками. У нас сейчас нет ни одной такой работы. Все наши разработки – это вполне себе предметные заказы предприятий нашего дивизиона или иных сторонних заказчиков. Вот один из примеров внедрения передовых аддитивных технологий в алюминиевой отрасли: мы первыми в России, в кооперации с Миннауки и высшего образования и МИСиС, в прошлом году разработали, изготовили и передали «Русалу» установку для изготовления порошков из алюминия, которые затем используются в 3D-принтерах. Конкретный заказ, конкретный заказчик, конкретный результат.

- Все-таки кто двигает этот прогресс? Наука или бизнес?

- Всегда работают партнеры, потому что бизнес оценивает экономическую эффективность и без него нет ни одного внедрения результатов. Но и бизнесу иногда нужно подсказать, что можно опробовать. В данном случае роль науки – не заниматься абстрактными научными изысканиями, а анализировать, что может быть внедрено, применено, понимая, что такое экономическая и производственная эффективность. Не всегда об этом задумываются именно научные специалисты, но этим надо заниматься. А задача бизнеса – быть открытым к обсуждению предложений ученых и желать быть первым. Потому что практически весь бизнес у нас частный, и в нем есть представители, которые удовлетворены тем местом, которое они занимают. Но в основном, конечно, любой собственник стремится быть первым, внедрить что-то новое. И это шаг навстречу науке.

- История института началась в 1929 году. Можно сказать, вам скоро будет сто лет. Как за это время менялся заказчик научных разработок?

- Я считаю, что заказчик не менялся, это всегда было государство. Менялись инструменты, но глобально система осталась той же. Если мы посмотрим на зарубежный опыт, то для внедрения принципиально новых продуктов приоритетным всегда является заказ государства. Boeing, Airbus, Siemens – подобные гиганты все инновационные продукты внедряют в рамках, скажем так, приоритетных интересов страны, в которой они находятся.

- Так же и у нас. Мы государственный научный центр. Конечно, у нас есть частные заказчики, но наиболее значимые продукты и пилоты рождаются по заказу государства или в рамках государственно-частного партнерства. Напрямую через федеральную целевую программу или опосредованно через заказ госкорпораций. И уже потом, когда подтверждена их эффективность, когда первые приоритетные результаты получает государство, они диверсифицируются в реальный сектор промышленности, используются крупными или средними собственниками. Я считаю, что наш приоритетный заказчик – государство. Был, есть и будет.

Такая схема работы или система эффективна?

- Если каждый добросовестно исполняет свои функции, почему бы и нет.

- Государство и гигантские промышленные предприятия могут позволить себе заказать у вас разработку. А бизнес крупный, средний или даже малый? Он пользуется только диверсифицированными продуктами, которые выходят на рынок?

- Вы правильно сказали, это зависит от масштаба бизнеса, потому что бизнес – это постоянный риск. Любая инвестиция может окупиться, а может не окупиться. Соответственно, гиганты в лице «Русала», «Новатэка» и других способны инвестировать в продукт с длительной окупаемостью. Окупаемость здесь выше, но и доля риска выше. Если мы спускаемся на уровень среднего или малого бизнеса, то естественно, финансовой подушки для высокорисковых проектов у них нет. В общем-то, как и желания. И в основном, эти заказчики относятся у нас к первому направлению деятельности – это аттестация их продукции, технологическая помощь при производстве. То есть оказание услуг научного или технологического характера. Редко, когда рождаются новые продукты.

- Важно понимать, что когда мы говорим о внедрении новых материалов или технологий (если это не ответственный продукт), то от подписания договора до выхода продукта на рынок проходит от 1,5 до 2 лет. Если же это ответственный продукт, который требует сертификации, ресурсных испытаний и подтверждения характеристик работоспособности на длительном периоде, то срок внедрения может составлять до 6-7 лет. Горизонт финансового планирования в частном бизнесе – полгода. Давайте трезво оценивать его возможности. Он не будет вкладываться на 7 лет.

- Семь лет – это долго. В наше время говорят о том, что технология, вышедшая утром, устаревает к вечеру.

- И в наше время есть правила и регламенты, которые определяют процедуру постановки на производство в зависимости от сферы применения продукта. Я начинал работать в судостроительной отрасли, сейчас работаю в атомной. Если вы создаете материал для использования в ключевых элементах атомных станций или кораблестроения, то не можете просто изготовить лист железа и сразу отправить заказчику. Вы должны подтвердить его работоспособность. Наши атомные станции сейчас строятся на ресурс в 60 лет и более. Конечно, мы не будем 60 лет ждать и проверять материалы – есть определенные методики проведения ускоренных испытаний, но все равно пройдет 2-3 года, пока вы подтвердите, что этот материал обеспечит безопасность станции на 60 лет. Я не думаю, что кто-то захотел бы жить рядом со станцией, которая то ли простоит 60 лет, то ли не простоит.

- Это бесспорно. А как просчитывается актуальность технологии или материала на такой срок?

- Фундаментальные исследования вообще зачастую выходят в коммерциализацию лет через 15, а то и 20 после разработки. Например, коммерциализация разработок ФТИ 60-70-х годов, над которыми трудился академик Алферов, произошла где-то лет через 15 после их появления и за рубежом. Это отмечено совместной Нобелевской премией в 2000 году. Все зависит от качества результата, сложности и сферы его применения.

- В свое время, когда я работал в ФГУП «ЦНИИ КМ «Прометей», вместе с ПАО «Северсталь» и ФГУП «ЦНИИЧермет» мы начали заниматься сталями для магистральных трубопроводов так называемого «русского размера». Это было в 2001-2002 годах. А коммерциализация результата произошла через 3-4 года – для частного бизнеса это достаточно длинный промежуток времени. Но в первые два года строительства магистральных трубопроводов русского размера «Северсталь» получила хорошую окупаемость, потому что была монопольным поставщиком.

- Опять же, все в мире относительно. Для создания новых материалов и технологий мы сейчас переходим на цифру, потому что использование имитационного и математического моделирования, современных инструментов, конечно, уменьшает срок создания предварительной технологии раза в 2 точно. То есть стадию НИОКР, которая занимает 1,5 года, можно сократить до полугода. Но при подтверждении работоспособности материала, если мы говорим об атомной станции, от этого мы никогда не уйдем, сейчас никто не поставит свою подпись только под математическим прогнозированием для материала, который будет находиться в первом контуре атомного реактора.

- Получится ли сравнить сроки внедрения примерно одинаковых по трудоемкости разработки материалов, скажем, лет 50, 20 назад и сейчас?

- Программы сертификационных испытаний для допуска изделий, как правила дорожного движения, – написаны кровью. Поэтому для каких-то назначений эти программы короче, для каких-то длиннее. Вспоминаем аварию на Саяно-Шушенской ГЭС, вспоминаем Чернобыль. Когда бы ни произошла авария, за эти последствия отвечают два человека: главный конструктор и главный технолог. Соответственно, именно эти люди вместе с надзорными органами определяют объемы испытаний.

- «Газпром» не зря свои трубы большого диаметра испытывает в Копейске взрывами – есть потрясающие видео об этом. Труба под рабочим давлением охлаждается до температуры -20 градусов, после чего взрывается. Это дорого и сложно, но после этого мы с вами можем спокойно эксплуатировать дома газ, который идет из северных регионов через половину страны.

- Еще один вопрос, который не любят мои собеседники, но ответ на который интересно узнать читателям. Можно ли сравнить наши разработки, наши достижения в производстве новых материалов и зарубежные успехи?

- Я бы разделил вопрос на две части. Не хочу говорить, что мы впереди планеты всей, но если мы говорим о результате, то он сравним. Просто есть разные научные школы, и их результат отличается какими-то потребительскими характеристиками, стоимостью, ресурсами, например.

- Если мы говорим о скорости достижения результата, то, к сожалению, зарубежные партнеры зачастую нас опережают. И для этого есть ряд причин. В первую очередь, их уважительное отношение к роли науки в жизненном цикле изделия, которое выражается в более эффективном финансировании. Там лаборатория из двадцати человек на одном гранте может совершенно спокойно работать 5-6 лет. Один грант покрывает несколько лет исследований, соответственно, лаборатория занимается только одной темой, исследования проходят быстрее, методически они зачастую более выверены. Отсюда и скорость достижения результата.

- Но в первую очередь, я считаю, что это именно социальный эффект. К сожалению, мы сами к этому приложили большое количество усилий, когда в тяжелые для науки времена представители различных научных школ занимались чистой коммерциализацией и снижали качество своей работы. Мы во многом потеряли уважение наших заказчиков и сейчас работаем над восстановлением репутации.

- Наша наука и мировая заняты примерно одними и теми же вопросами? Научные интересы в производстве тех же новых материалов у всех на одном уровне?

- Примерно да. Повторюсь, просто есть разные научные школы. Мы используем разные подходы, но так или иначе, информационное поле хоть и обширное, но единое, поэтому ключевые идеи «витают в воздухе».

- Расскажите, пожалуйста, о ведущих ученых ЦНИИТМАШ. Наша энциклопедия собирает золотые имена.

- Если бы можно было, я бы перечислил всех наших сотрудников. Но если приходится выбирать, то я назову ключевые имена заслуженных работников института по основным направлениям деятельности. Среди металлургов это, разумеется, Владимир Семенович Дуб, Эдуард Юрьевич Колпишон, Сергей Аполлонович Иодковский, Дмитрий Николаевич Клауч, Сергей Иванович Марков, Генрих Сергеевич Мирзоян. Есть у нас и известные на всю стану материаловеды: Владимир Николаевич Скоробогатых, Ирина Лазаревна Харина, Изабелла Алексеевна Щенкова, Сергей Геннадьевич Цих. Целый ряд специалистов по сварке – Евгений Григорьевич Старченко, Станислав Иванович Носов, Вячеслав Дмитриевич Ходаков, Андрей Аркадьевич Цовьянов. И конечно, видные эксперты в области неразрушающего контроля – Любовь Владимировна Воронкова, Николай Павлович Разыграев, Татьяна Борисовна Круссер, Лариса Васильевна Басацкая, Игорь Витальевич Семыкин. Все они – сильнейшие ученые и администраторы, рядом с которыми работает коллектив. По большому счету, они сформировали собственные научные школы.

- В ЦНИИТМАШ сегодня работает и ряд молодых заметных специалистов и руководителей, уже заслуживших отраслевое признание, премии и награды. В институте металлургии и машиностроения я выделю Ивана Иванова, Дмитрия Толстых, Алексея Барболина, Александра Пономарева. В институте сварки – Дмитрия Ходакова, Павла Алексеенка, Константина Денисова, Евгения Писарева. Есть и подающие надежды специалисты по неразрушающему контролю: Антон Разыграев, Максим Цуканов, Денис Давыдов, Александра Коберник. А также молодые талантливые материаловеды – Андрей Гуденко, Сергей Логашов, Алексей Силаев, Антон Корнеев. В институте технологии поверхности и наноматериалов работают высококлассные специалисты по аддитивным технологиям: Василий Баутин, Артем Юдин, Андрей Такташов. Во ВНИИАМе – специалист по проектированию Станислав Сеничев.

Каков средний возраст вашего коллектива?

Почти половина наших сотрудников – в возрасте до 45 лет, во все подразделения приходят молодые специалисты, чему я очень рад. Опытные руководители готовы передавать свои знания, у нас прекрасно развит институт преемственности. Недавно была комиссия по оценке преемников на ключевые посты, и практически все относительно молодые и молодые ребята, с которыми мы встречались, с удовольствием рассказывали о работе и коммуникации с наставниками.

- До 45 лет – это те поколения, которые учились и начинали работать в 1990-х. В то время, когда отечественной науке был нанесен серьезный урон. Собственно, как и отрасли машиностроения в целом. Ощущаете ли вы последствия тех событий?

Секретом не является, что практически двадцать лет происходило разрушение науки. Множество ученых уехало из страны. Конечно, качество обучения упало. И эти потери сразу не восстановятся. Сейчас мы оцениваем специалистов по их мотивации, по способности обучаться, а дальше – научим. На обучение линейного инженера уходит года три. Если мы растим руководителя, на это нужно до десяти лет. Так же, как и везде.

- Какова техническая и материальная база института сегодня?

Материальная база у нас, конечно, уже подуставшая. Но в последние два года финансовая ситуация в институте стабилизировалась и пока имеет строго положительную динамику. С прошлого года мы начали обновление. Закупаем современное автоматизированное оборудование. Являясь акционерным обществом, всю прибыль вкладываем в модернизацию. И здесь встречаем полное понимание со стороны наших собственников: Госкорпорации Росатом, АО «Атомэнергомаш», АО «АЭМ-технологии». Кроме того, мы вкладываемся в инфраструктуру, здание и территорию, поскольку это вопросы безопасности – мы же находимся в центре Москвы. После ремонта здания мы стали экономить 10% на расходах на тепло и электричество. Сейчас идет плановая замена систем освещения.

- В новом оборудовании, которое закупается, есть что-то из отечественного?

- Аналитическое оборудование в основном покупаем зарубежное, так как в России его просто не производят. А станки у нас российские – Рязанского станкостроительного завода и Нелидовского станкостроительного завода. То есть программа восстановления станкостроения, начатая Минпромторгом несколько лет назад, работает.

- Если бы у вас была возможность изменить какие-либо три вещи в своей отрасли, то что бы вы изменили?

- Прежде всего, нужно увеличить вложения в научный задел. На самом деле, это уже происходит: с 2019 года Росатом инвестирует в этот сектор. Хорошо, что руководство страны и крупнейших госкорпораций понимает, что советский задел уже кончился и необходимо формировать новый.

- Одновременно нужно усиливать кадровый потенциал, чтобы молодые специалисты обучались в реальной работе – только на книжках не научишься.

- Все что мы потеряли, мы потеряли сами. И восстановить это можно тоже только своими руками. Когда я был в составе Совета по науке при президенте, мы как раз обсуждали стратегию научно-технического развития. Я бы хотел, чтобы мы пришли к идее личной ответственности ученого за результат. Нужно вернуться от коллегиально размытой ответственности к личной.

- Мне кажется, это неоднозначный подход. В чем-то опасный.

- Я не предлагаю никого сажать. Я говорю о том, что надо возродить культуру ответственности. Для ученого самое важное – это его репутация, потому что именно под нее готовы инвестировать. Ученый должен быть готов свою репутацию ставить на кон. При условии, конечно, встречного доверия от заказчика.

- Вам лично поступали предложения работать за рубежом?

- Да, такие предложения были. Но в моем понимании ученый должен обладать гражданской позицией. Как бы ни было хорошо или плохо, страна вложила в тебя деньги, она тебя воспитала. И это как минимум, неприлично – здесь получить образование, вырасти, обрести опыт, и уехать ради монетизации своих личных амбиций.


- Благородные мотивы – это прекрасно. А на уровне самоощущения, на уровне профессиональной самоидентификации вы довольны тем, где вы и кто вы?

- Я работаю для своей страны. Для меня это не пустые слова. Поэтому я буду работать там, где будет ключевая задача, которую надо решать для своей страны.

Автор: Светлана Морозова
Фотографии предоставлены пресс-службой ЦНИИТМАШ

Энциклопедия промышленности России